Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним.

Антрополог Сергей Мохов рассказывается о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе.

Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей.

Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами.

Фрагмент опубликован с разрешения издательства Common Place:

Онкологи против изобретателей: дело Анатолия Качугина

В начале 1950‑х годов Анатолий Трофимович Качугин, физик и биохимик, советский изобретатель и автор более 60 патентов, предложил свой метод лечения рака. Согласно его теории, злокачественное новообразование, как и любое вещество, подчиняется общим законам химии и физики. Качугин выдвинул гипотезу, что опухоль обладает повышенной чувствительностью к радиации, и предложил использовать ионизирующее излучение. В качестве средств воздействия он выбрал два элемента: радиоактивный кадмий‑113 и семикарбазид солянокислый. Во взаимодействии друг с другом эти вещества должны были сначала уничтожить злокачественную опухоль, а затем способствовать рубцеванию.

Свою теорию Анатолий Качугин изложил в нескольких неопубликованных работах¹. Вот что он писал о механизме действия йодида кадмия: «…несколько лет посвятил я исследованиям взаимодействия ядерных частиц и пришел к выводу, что ядерные процессы, совершающиеся в живом организме, в частности, в организме человека, аналогичны процессам, происходящим в гигантских реакторах, — например, атомных электростанций. Разница лишь в масштабах. Если в ядерном макрореакторе мощностью в десять киловатт образуются миллиарды нейтронов, то в живой органической клетке — не более одного или двух нейтронов за несколько суток. В ядерном котле специально вмонтированы кадмиевые стержни, способные поглощать избыточное количество возникающих при реакции нейтронов, благодаря чему и регулируется ядерный процесс»². Там же он рассуждал о влиянии окружающей среды на патогенез опухолей: «…следует считать, что независимо от причины возникновения ракового заболевания (канцерогенная, вирусная или избыточная радиация) злокачественная опухоль не является локальным местным заболеванием, а является общей болезнью, сопровождающейся глубокими нарушениями всех звеньев обмена веществ всего организма в целом. Эти изменения, извращения основных обменных процессов, независимо от причин, их вызывающих, едины для всех видов опухолевого заболевания»³.

Качугин был убежден в собственной правоте, в верности своего метода. Он начал вести активную переписку с врачами и учеными из разных областей и даже самостоятельно лечить обращавшихся к нему людей. К середине 1950‑х он обзавелся благодарными пациентами и влиятельными союзниками в медицинском сообществе. Среди его защитников была группа ленинградских врачей (М. Волохонская, Н. Воронко, С. Вышеславцев), апробировавших метод на своих пациентах, и заслуженный уролог, профессор Иосиф Шапиро, внедривший семикарбазид-кадмиевую терапию в собственную практику. У Качугина появились серьезные заступники среди советской интеллигенции: как утверждается, семикарбазид-кадмиевая терапия помогла вылечить меланому⁴ у писательницы, лауреата Сталинской премии третьей степени Антонины Коптяевой. После этого Качугин быстро получил известность среди литераторов, а вместе с ней и всестороннюю поддержку, которую оказывали ему, в частности, известные советские писатели Даниил Гранин, Юрий Герман, Вера Кетлинская, Антонина Коптяева и Марк Ланской. Уже в 1957 году сторонники Качугина начали требовать от советских властей незамедлительно признать новый метод лечения на официальном уровне и внедрить его в онкологическую практику.

Несмотря на давление, оказываемое защитниками Качугина, онкологическое сообщество встретило его метод с резким неприятием. Среди разоблачителей со стороны медицины выступили видные фигуры: президент Академии медицинских наук СССР и ведущий в СССР сосудистый хирург Александр Бакулев, один из основателей советской онкологии Николай Блохин и основатель советской наркологии Эдуард Бабаян. К ним присоединились высокопоставленные чиновники Министерства здравоохранения СССР, включая будущего министра здравоохранения (1965–1980), хирурга Бориса Петровского и действующего заместителя министра здравоохранения (1952–1956), председателя Ученого медицинского совета Минздрава СССР Ивана Кочергина.

Противостояние было публичным: в период с 1957 по 1962 год на страницах ряда ведущих советских газет («Правда», «Известия», «Ленинградская правда», «Литературная газета»⁵, «Медицинский работник») публиковались обличительные статьи, содержавшие взаимные обвинения обеих сторон конфликта. Медиков упрекали в антигуманизме и сталинских нападках на науку⁶, а Качугина и его сторонников — в шарлатанстве, знахарстве и лженоваторстве⁷.

После нескольких лет интенсивного публичного противостояния спор временно переместился в лаборатории: были инициированы клинические проверки и медицинские комиссии, результаты которых широко освещались в упомянутых газетах. В 1960 году была создана Специальная комиссия по обсуждению результатов метода Качугина для лечения раковых больных в поликлинике Академии наук СССР, заседание которой прошло 19–20 января 1961 года. Комиссия Министерства здравоохранения изучила истории болезни нескольких пациентов ленинградских врачей (М. Волохонской, Н. Воронко, С. Вышеславцева) и заслушала трех пациентов, у которых было зафиксировано состояние ремиссии (А. С. Чернявскую, Н. А. Лебедева и И. Шнейдера).

Комиссия сочла представленные наблюдения неудовлетворительными, ссылаясь на «отсутствие чистоты наблюдений». Из всех случаев заслуживающим внимания был признан только один, в остальных же лечение включало использование и других методов (например, радиотерапии), поэтому не представлялось возможным определить, какое средство оказало положительное влияние. В еще трех других случаях рак изначально был неверным диагнозом⁸. На основании этих результатов комиссия постановила, что лечебная практика ленинградских врачей не представляет научного интереса.

Это вызвало всплеск публикаций в «Литературной газете», в которых решения комиссии были подвергнуты критике как «предвзятые». Литераторы задавались вопросом: если половина излечившихся имела ложный диагноз «рак», не свидетельствует ли это о слабости онкологической диагностики?⁹ Они требовали пересмотра дела и вмешательства высшего партийного руководства и ЦК КПСС. Для этого было опубликовано открытое письмо в газете «Правда»¹⁰, а затем — отклики читателей в «Литературной газете»¹¹. В результате была инициирована новая проверка метода Качугина.

22 марта 1961 года приказом Министерства здравоохранения СССР № 129 было одобрено проведение дополнительной клинической проверки препаратов йодистого кадмия и солянокислого семикарбазида, предложенных Качугиным для лечения раковых заболеваний. Эксперимент начался в январе 1962 года на базе Ленинградской больницы № 3 им. Ленина при Академии наук СССР и был рассчитан на год. Однако 9 июня, спустя пять месяцев, эксперимент был досрочно прекращен по указу заместителя министра здравоохранения СССР, академика Ивана Кочергина. По результатам проверки комиссия постановила запретить метод Качугина¹².

Это решение вновь вызвало бурную реакцию литераторов. Николай Блохин ответил на их вопросы в газете «Правда» (1 августа 1962 года), повторив уже известные аргументы: метод не научен, опухоли лечить им нельзя, а чистоту эксперимента обеспечить невозможно. Литераторов обвинили в защите знахарства. Метод был запрещен.

Научное противостояние на этом не завершилось, хотя его интенсивность заметно снизилась. Локальные конфликты между Николаем Блохиным и группой сторонников Качугина продолжались вплоть до 1971 года. После публикации обличительной статьи Блохина «О биологическом пожаре и подпольном врачевании» (соавтор — профессор А. Пирогов), вышедшей 13 августа 1971 года в газете «Правда», Качугин почувствовал себя плохо и 22 августа скоропостижно скончался. Название статьи иронически отсылало к метафоре самого Качугина (он считал, что кадмий‑116, один из ключевых элементов его терапии, расплавляет опухоль и «гасит биологический пожар») и к публикации «Гаситель биологического пожара» о его методе, вышедшей в журнале «Изобретатель и рационализатор» (1971, № 4, стр. 21–29).

Несмотря на смерть оппонента, Блохин еще долгие годы выступал против Качугина в рамках своей просветительской деятельности, регулярно упоминая в книгах и статьях об этом методе и неизменно называя его создателя «шарлатаном и знахарем»¹³.

1. Лев Качугин, сын Анатолия Трофимовича, передал мне архив своего отца для изучения. ↩︎
2. Личный архив А. Т. Качугина, цитата из телеграммы министру здравоохранения СССР Сергею Курашову от 25 ноября 1962 года. ↩︎
3. Там же. ↩︎
4. К сожалению, не удалось найти достоверные данные о локализации, морфологической верификации, размере и распространении злокачественного новообразования. — Примеч. науч. ред. ↩︎
5. С середины 1950‑х годов «Литературная газета» стала значимым явлением общественной жизни и одним из самых авторитетных и влиятельных изданий своего времени. Это был новый для отечественной периодики тип газеты, охватывающей широкий спектр тем — от литературы и искусства до внутренней и международной политики. На ее страницах публиковались крупнейшие писатели РСФСР и других союзных республик, а также многие выдающиеся зарубежные авторы. «Литературная газета» выделялась беспрецедентной для советской прессы смелостью, свободой, либерализмом и стала одним из немногих изданий, которые проложили путь к радикальным преобразованиям в стране. Она подготовила общественное мнение к переменам, наметила направления развития новой российской журналистики и стала важной платформой для обсуждения актуальных вопросов. В условиях цензуры и отсутствия свободы слова «Литературная газета» стала настоящим глотком свежего воздуха для читателей, предлагая острые постановки проблем, дискуссии и представление различных, порой противоположных точек зрения. См. подробнее: Три века «Литературной газеты»: антология / сост. И. Панин. М.: Литературная газета, 2011. 338 с. ↩︎
6. См. стенограмму беседы сотрудников газеты с врачами и пациентами о методах лечения рака А. Т. Качугина в «Литературной газете» от 4 февраля 1957 г. (РГАЛИ. Ф. Оп. 4. Ед. хр. 1672.) ↩︎
7. См. статью «Против шарлатанства в онкологии» в газете «Медицинский работник» от 7 июля 1959 г. (Там же. Оп. 5. Ед. хр. 495.) ↩︎
8. РГАЛИ. Ф. 634. Оп. 4. Ед. хр. 1672; Там же. Оп. 5. Ед. хр. 495. ↩︎
9. Там же. Ф. 2816. Оп. 1. Ед. хр. 415. ↩︎
10. Там же. Ед. хр. 163; Там же. Ед. хр. 407. ↩︎
11. Там же. Ф. 634. Оп. 5. Ед. хр. 495. ↩︎
12. Там же. Оп. 4. Ед. хр. 1672; Там же. Оп. 5. Ед. хр. 495. ↩︎
13. Бывший министр здравоохранения Борис Петровский, тоже хирург и онколог, в книге «Человек. Медицина. Жизнь» (М., 1995) посвящает несколько страниц конфликту с Качугиным, хотя со дня смерти Анатолия Трофимовича прошло к тому времени более четверти века. ↩︎