Книга Владимира Петрухина — это глубокий и увлекательный рассказ о сотнях обрядов и поверий со всего мира, связанных со смертью и мертвецами: от иудеохристианских мифов о первом убийстве до Скандинавии и Древней Руси, от высушенных голов африканских племен до ведической Индии и народов Севера.

Почему умерших принято выносить в гробу ногами вперед? Как христианский ад связан с языческой богиней Хель? Почему умершие — это «пища для богов» и куда указует дым погребального костра? Зачем умершему аскету в Индии дополнительно пробивали череп? Почему у греков запрещалась излишняя скорбь по умершим? Что роднит Наполеона с Одином, а славянских Кострому и Ярилу — с ближневосточными воскресающими богами? Наконец, почему на похоронах часто принято смеяться?

С разрешения издательства МИФ публикуем ознакомительный фрагмент:

Глава 6

ПЕРВЫЙ УМЕРШИЙ И ЕГО ОБИТЕЛЬ

Первый умерший во многих мифологиях становился богом смерти и повелителем загробного мира, как индийский Яма.

Погребальный огонь и царство Ямы

«Царь Яма», согласно гимну «Ригведы» (Х, 14), первым удалился на тот свет «по пологим склонам, разглядел путь для многих <…> это пастбище назад не отобрать. Куда некогда пошли наши древние отцы, туда все рожденные [последуют] по своим путям». В этом собрании религиозных гимнов загробный мир еще представляется в виде обильного пастбища в соответствии с архаичной индоевропейской традицией. В ведийском гимне Агни — погребальному костру (Х, 16) — очевидно традиционное раздвоение архаичного сознания в отношении к умершему:

Не сожги его, Агни, дотла не спали!
Не испепели его кожу и тело!
Когда приготовишь [его], Джатаведас,
То отправь его к отцам!¹

Огонь призван приготовить «новое тело» для вечной жизни, нечистое же тело отправляется «к тем, кому Яма — царь».

Согласно представлениям индийцев, не лишенным той же двойственности, после смерти человек становится претом — бестелесным духом — и остается среди людей. Близкие должны каждый месяц в течение года приносить поминальные жертвы из пинды и воды. Первые десять приношений помогают духу обрести новое тело, но он еще не становится питаром. Из первого приношения возникает голова, из второго — шея и горло, затем сердце, спина, пуп, пояс и чресла, голени и, наконец, колени и стопы. Религиозные гимны рассказывают, что в таком же порядке принесли в жертву первочеловека Пурушу: из частей его тела был сотворен весь мир. На десятый день после смерти нужно пожертвовать пинду с мясом: считается, что новое тело покойника испытывает необычайный голод. Годовой поминальный обряд завершается четырьмя пиндами и сосудами с водой: жертвы предназначаются умершему и еще трем поколениям — отцу, деду и прадеду. Тогда умерший превращается из прета в питара.

В царстве Ямы располагаются семь ярусов преисподней — паталы, где обитают демонические существа — дайтьи, данавы, наги. Ниже паталы — нарака: это ад или совокупность адов. О «подземном доме», в котором демоны терзают грешников, впервые говорится в «Атхарваведе». По «Законам Ману», написанным позднее, нарака состоит из 7 (или 21, 28, 50) кругов. На верхней границе нараки находится столица царства Ямы — Ямапура, где определяется участь умершего. К Яме приводят душу каждого усопшего. Будучи судьей мертвых, Яма решает их загробную участь: сподобятся ли они рая предков питаров, будут обитать в одном из адов или возродятся на земле в виде человека или животного.

Из семи кругов нараки первый (пут) отведен для бездетных, второй (авичи) — для душ, ожидающих нового воплощения. В третьем (самхате) и четвертом (тамисре) наказывают за незначительные проступки, а последние три круга, погруженные в вечную тьму, предназначены для злостных преступников. В пятом круге (риджише) их непрерывно терзают змеи, ядовитые насекомые, дикие звери и птицы — они воплощают укоры совести. В шестом круге грешники задыхаются в реке Вайтарани, полной крови и нечистот. Еще ниже лежит седьмой круг — бездонная какола, или собственно нарака. Здесь в кромешной тьме светится одна только пылающая пропасть, в ней вечно горят преступники, а демоны раздирают их на части раскаленными щипцами. Пытки особенно мучительны из-за того, что все чувства грешников предельно обострены. Те, кто пребывает в шести верхних кругах, по истечении своего срока мучений возродятся на земле. Но обитатели седьмого круга будут страдать до конца мирового периода — кальпы, пока не погибнет Вселенная.

Первая смерть как самопожертвование

В тунгусо-маньчжурской мифологии загробный мир называется буни. Путь в буни впервые проложил культурный герой Хадау или сын Хадау Манги — первый умерший, добровольно ушедший в буни. Открыв отверстие в земле, которое прежде было закрыто котлом, он предотвратил перенаселение земли стариками и создал условия для нормальной циркуляции душ. Из загробного мира душа-оми возвращалась в жилище сородичей через дымоход, чтобы воплотиться в следующем поколении, проникнув из очага в чрево матери.

Проблему стариков, «заедавших чужой век», можно назвать общей проблемой многих архаических обществ, недаром сохранились предания о добровольной смерти беспомощных стариков. Представление о том, что вход на тот свет закрыт котлом, характерно для народов, у которых в центре жилища располагался очаг с висящей над ним посудиной, ведь через очаг и дымоход проходила мировая ось, соединявшая небо и преисподнюю. По этой оси совершали свои путешествия шаманы.

Проводы душ покойных в буни к истокам родовой Небесной реки осуществляли шаманы или их духи-помощники в виде животных. Причем проходили эти проводы не ранее чем через год после смерти, когда тело разложится на могильном помосте и, например по верованиям эвенков, освободится душа. Погребальный помост использовался шаманом как плот, плывущий в загробный мир по родовой реке. В буни умершие живут такой же жизнью, как живые: охотятся, ловят рыбу, строят жилища, шьют одежду (или живут так счастливо, что все время пляшут). Для живого человека, случайно попавшего в буни, или для шамана загробный мир предстает страной, где солнце светит тускло, небо как туман, а земля как пар. Все хорошее там превращается в плохое, а плохое — в хорошее, большое становится маленьким и т.п. Именно по этой причине похоронный инвентарь специально рвали, разбивали, ломали, чтобы вещами можно было пользоваться на том свете. Живой человек невидим для обитателей буни, его слова для них звучат как треск очага, а прикосновения так же вредоносны, как и появление загробного духа в мире живых. Разглядеть попаданца и отправить его обратно в Средний мир мог только шаман мира умерших². Возвращаясь после проводов души, шаманы оставляли помощников-зверей сторожить выход из загробного мира, чтобы духи мертвых не проникли на землю и не стали злыми духами.

1. Перевод Т.Я. Елизаренковой. ↩︎
2. Подробнее о том, как распространялись представления о невидимости мертвецов в мире живых и живых на том свете, см.: Толстой Н. И. Указ. соч. С. 185–205. Ср. в других традициях: Неклюдов С.Ю., Новик Е.С. Невидимый и нежеланный гость // Исследования по лингвистике и семиотике: сб. ст. к юбилею Вяч. Вс. Иванова / отв. ред. Т.М. Николаева. М., 2010. С. 392–408. ↩︎