До 27 сентября в «Смене» открыта выставка «Случай с художником. Неизвестный Константин Васильев», посвященная экспериментальному периоду творчества значимой фигуры в художественном контексте Казани. Экспозиция знакомит с малоизвестными ранними работами автора, в то время как цикл лекций «Волжская Вальхалла», который мы запустили параллельно, касается наиболее известной в творчестве Васильева темы — скандинавской мифологии.
В рамках проекта «Волжская Вальхалла» мы разобрались в устройстве скандинавской мифологии и ее главных героях, поговорив об этом с Игорем Мокиным — кандидатом филологических наук, преподавателем НИУ ВШЭ, популяризатором науки, литературным переводчиком и научным редактором книги «Скандинавские мифы: от Тора и Локи до Толкина и “Игры престолов”».
Читайте, когда были сделаны первые записи скандинавских мифов, чем интересны древнескандинавские боги, как герои попадают в Вальхаллу, а образы скандинавских мифов — в современную поп-культуру.
Откуда мы знаем скандинавские мифы?
Современное представление о скандинавской мифологии сформировали два основных источника — две книги, называемые «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда» или поэтическая «Эдда» и прозаическая «Эдда». Они были написаны около 800 лет назад, в XIII веке, когда в скандинавском регионе уже господствовало христианство. Поэтому до сих пор остается открытым вопрос о том, выражен ли в «Эддах» взгляд человека с христианским мировоззрением или человека, который так или иначе жил в языческой культуре. Тем не менее, содержание двух главных текстов во многом пересекается с тем, что было обнаружено в более мелких, но и более ранних источниках — кратких ритуальных текстах, надписях на памятных рунических камнях и так далее. Это и позволяет в значительной степени доверять тому, что написано в «Эддах».
Само слово «эдда», по одному из наиболее правдоподобных толкований, значит «прабабушка». Другими словами, это книга-предок. Несмотря на то, что рукописи были созданы примерно в одно время, исследователи изначально посчитали одну из них — поэтическую — исходной, то есть, старшей версией, на основе которой написана прозаическая. «Старшая Эдда», автор которой неизвестен, представляет собой собрание историй о богах и героях, каждая из которых имеет свое начало и конец. А «Младшая Эдда» является частично пересказом тех же сюжетов, частично — новых; практически все они помещены внутрь общей рамочной истории. Ее автор, писатель, историк и политик Снорри Стурлусон, был родом из Исландии и боролся за подчинение своей родины норвежскому королю, сохраняя при этом ее культурное наследие. «Младшую Эдду» Снорри Стурлусон записал как учебник для поэтов и в предисловии к нему отметил, что его современники христиане очевидно не могут искренне верить в мифических богов и что древние скандинавы, скорее всего, просто обожествляли своих правителей.
«Снорри Стурлусон предлагает использовать мифы как материал для написания стихотворений, на их основе учит правильно работать с поэтическими приемами, в том числе с так называемыми кеннингами. То есть, строить метафоры на связи предмета с мифом. Как пример: золото — ложе дракона», — объясняет Игорь Мокин.
Как возник мир и кто им правит согласно скандинавской мифологии?
Во внутреннем устройстве скандинавской мифологии больше общего с другими древними верованиями, чем различий. Здесь тоже есть боги, которые отвечают за определенные составляющие мира и при этом не представляют собой идеальный моральный образец, и героические люди, которые совершают подвиги. Причем мир богов и мир людей могут взаимодействовать, что очень похоже на греческую мифологию.
«Говоря о неожиданных образах, я думаю, можно выделить Одина — верховного бога. Он очень нетипичный главный бог, если сравнивать с другими мифологиями. Например, у греков Зевс воплощает стихию грозы и главенствует, потому что видит всех с неба. У египтян на первом месте Солнце — тоже очевидная стихия.
А Один не стихийный бог. Он — бог мудрости, всезнания. Его имя восходит к древнему корню, который означает что-то вроде безумия или выхода из себя, экстаза. То есть, он связан с образом шамана, обладающего вселенской мудростью. В других мифологиях, которые нам хорошо известны, на первое место вселенская мудрость не ставится», — рассказывает Игорь Мокин.
Вообще, всех богов скандинавской мифологии можно разделить на две категории. Первые отвечают за природные явления: например, Ньерд — бог моря, Тор — бог грома, Фрейр — бог плодородия и так далее. Вторые повелевают элементами социальной структуры: например, покровительницей брака является Фригг — супруга Одина.
«Я бы выделил заметное отличие древнесеверной мифологии в том, что в ней очень четко выступают противопоставленные друг другу единицы — начала, стихии, элементы мира. Даже в рассказе о сотворении мира речь идет о том, что в древности была область огня и область льда. Стихии вступили между собой в контакт и на их стыке зародилась жизнь. А потом появились Солнце и Луна и начали задавать ход времени.
Кстати, интересно, что даже пространство и время в скандинавской мифологии друг другу противопоставлены: сначала возникает Земля и только потом запускается ход времени», — добавляет Игорь Мокин.
Важно, что скандинавская мифология противопоставляет не добро и зло, а скорее порядок и хаос, безопасность и опасность. Мир богов и людей в этом смысле скандинавы видели упорядоченной территорией, покоренной силам разума и обнесенной оградой. Это прослеживается в том числе и в этимологии слов, обозначающих мир людей — Мидгард и мир богов — Асгард. Древний корень «гард», общий для скандинавских и славянских языков, — то же, что и «ограда». То есть, упорядоченный мир богов и людей буквально огражден от стихий и чудовищ, находящихся снаружи. В современной поп-культуре такая концепция часто находит отражение в комиксах и супергеройских фильмах: их сюжет часто начинается с того, что в мирных городах неожиданно появляются злодеи, угрожающие порядку.
Еще один важный образ скандинавской мифологии — священное мировое дерево, пронзающее и объединяющее мироздание: мир людей, богов, эльфов, великанов и так далее. Называется оно Иггдрасиль — по одному из множества имен центрального бога Одина или Игга. Именно на этом древе он приносит сам себя в жертву, чтобы получить всю мудрость всех миров. Боги и герои вообще могут путешествовать между многочисленными мирами. Например, один из мифов рассказывает о том, как Тор и Локи отправляются в мир великанов, чтобы вернуть молот Тора, переодев его самого в женское платье — чтобы его противник-великан не догадался, кто перед ним.
Что древние скандинавы думали о жизни после смерти и конце света?
В отличие от современных религий языческие представления о мире часто основаны на цикличности. Скандинавская мифология тоже «живет» циклами и следует за теми процессами, которые люди в разные времена наблюдали в природе: естественную смену времен года, рождение, обновление поколений и так далее. Древние скандинавы отводили особое место истории о гибели и пересотворении мира. В поэтической «Эдде» этот сюжет занимает довольно заметное место, а события, приводящие к разрушению мира, обозначаются словом «Рагнарек» — то есть «судьба богов». Согласно мифу, мир гибнет под ударом стихий и существ, их олицетворяющих, — великанов, зверей, оживших мертвецов и так далее. При этом происходит взаимное уничтожение: боги побеждают противников, но гибнут сами. После — мир создается заново и начинается новый цикл.
По словам Игоря Мокина: «Современные исследователи предполагают, что прообразом конца света для древних скандинавов стала аномально холодная зима после извержения вулкана в VI веке — за несколько столетий до того, как мы начинаем наблюдать эти мифические образы, и за 600-700 лет до того, как будет записан соответствующий текст. Это лишь предположение, но оно подтверждается косвенными свидетельствами, согласно которым описание гибели мира действительно может быть основано на когда-то пережитом историческом опыте».
Не менее любопытным выглядит представление древних скандинавов о жизни после смерти. В разных текстах встречается несколько отличающихся трактовок этого сюжета, но один из наиболее распространенных вариантов основывается на противопоставлении гибели доблестной или бесславной. Соответственно, люди, погибающие со славой, попадают в палаты к богам. Например, женщины, ушедшие благородной смертью, оказываются у супруги Одина Фригг. А мужчины, которые с честью погибли в бою, попадают к самому Одину. Его палаты называются Вальхалла, в них павших отбирают девы-воительницы, или валькирии. Здесь скончавшихся героев ждет вечная героическая жизнь, непрекращающиеся пиры и сражения друг с другом, в ходе которых никто не погибает. А в конце мировой истории — битва против стихийных чудовищ вместе с богами.
«Образ вечного изобилия коренится в идее пиршественного зала. Например, вспомните поэму “Руслан и Людмила” и пир в “гриднице высокой” — это та же самая идея. Дело в том, что культура пиршественного зала, в котором знатные воины и их вожди пируют и слушают рассказы о богах и героях, существовала в действительности. Как раз ее и перенесли на представление о загробном блаженстве», — добавляет Игорь Мокин.
А вот бесславно погибшие попадают в царство мертвых, где правит Хель или Гелла. По словам Игоря Мокина, очень вероятно, что булгаковская героиня получила свое имя именно в честь богини скандинавской мифологии. Хель — одновременно страшная и чарующая. Ее образ изображают поделенным надвое: с одной стороны — прекрасная женщина, а с другой — скелет. Мир, которым она повелевает, рисуют как мрачное, безрадостное место, своеобразную тюрьму для душ.
Где сегодня можно встретить образы из скандинавской мифологии?
Канонические образы скандинавской мифологии активно заимствуются современной поп-культурой — причем зачастую довольно точно и близко по смыслу к древним источникам. Например, в книге и сериале «Игра престолов» возникают ожившие мертвецы и духи зимы, практически полностью повторяющие образы существ из скандинавских мифов. А еще описывается явление оборотничества, при котором персонаж может, закрыв глаза, увидеть мир как ворон, медведь или другой зверь — все это также есть в древнесеверной мифологии.
«Идея конца света и перерождения мира тоже восходит к древнескандинавским источникам. В этом смысле скандинавская мифология по-своему уникальна — она описывает то, что будет после гибели мира. Этого нет во многих других культурах, ведь согласно постулатам нынешних мировых религий человеку в целом не дано знать, что будет потом. Так что сам дух современной постапокалиптической фантастики во многом сходен с тем, что мы знаем о верованиях Древней Скандинавии», — отмечает Игорь Мокин.
