Ваcилий Солoвьёв-Cпaсский – pоссийский писaтeль, музыкaльный кpитик и жуpналист, нa пpoтяжении мнoгиx лeт являвшийся oдним из ведущиx oтечественныx экспeртoв пo рoк-музыкe, автоp статей о панк-роке, хип-хопе и альтернативной культуре, мастер травелога, сын знаменитого шахматиста Бориса Спасского.
Книга состоит из двух значимых для его творчества произведений (опубликованных с некоторыми сокращениями). Первая часть – «Список кораблей. Блог-книга» – захватывающий травелог о путешествии по России, Индонезии, Малайзии, Индии и другим странам. Автор ярко описывает экзотические культуры, древние традиции мореплавания, встречи с местными жителями и размышления о глобализации и сохранении народных промыслов. Вторая часть – «Шахматный король. Быль – киносценарий» – фантасмагорическая художественно-документальная реконструкция знаменитого матча на первенство мира между Борисом Спасским и Бобби Фишером в Рейкьявике в 1972 году. Автор создает многослойное повествование, переплетая личную семейную историю с эпохальными событиями в мире шахмат и политическими реалиями холодной войны.
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся современной русской прозой, литературой о путешествиях, историей шахмат и альтернативной журналистикой.
Ознакомительный фрагмент из книги публикуется с разрешения Издательского дома Высшей школы экономики:
Китайцы в Малайзии
09.06.2010
Деревня Сунгай Пинанг тоже оказалась китайской, и француз Мишель все не унимался: «Китай везде, они, как крысы, наступают, их ничто не сдерживает, скоро вся Малайзия будет китайская...» Но дело в том, что они органично встраиваются в жизнь, они по-своему преображают землю и успешнее всех торгуют только потому, что делают самые низкие цены... «Но они презирают всех, ты дерьмо для них»...
И в самом деле, наши дорожные вопросы лучше было задавать малайцам – взамен ты получал улыбку. Китайцы, как правило, сухо констатировали факт на своем языке – шли дальше по делам. Их мало интересовали посторонние.
Однажды китайцы снесли на алтарь своему богу опиум, масла, благовония, и такого кумара напустили, что бог открыл им новую тайну – денежки теперь завелись на Пенанге. Китайский бог все знал про деньги – в этом была его задача, за этим он и был поставлен на алтарь. Китайцы посоветовались и послали на Пинанг первую делегацию – с подарками. Раздарив все подарки и завязав знакомства, китаец купил одну маленькую лавочку и стал торговать пуговицами, нитками и иголками. Он назначил самую низкую цену за эти иголки, и народ стал у него их покупать. Китаец заработал первую копейку – и тут же выписал из Китая своего соседа, с которым у него уже были налажены соседские отношения. Тот открыл по соседству маленькую гостиницу для бедных проезжающих. Цена была исключительно низкая. Китайца не смущали толпы пьяных индусов, гоняющихся за проститутками на первом этаже, скрип кроватей, все это кипение ночной жизни. Закинув ногу на ногу, китаец просматривал китайские книги в приемной и ждал, когда денег накопится столько, чтобы вызвать из Китая жену – или найти новую, не тратясь на дорогой билет. Все расходы-приходы записывались в книгу.
Где-то на краю Джорджтауна находится злачный чайна-таун, рынок девиц, опиум и все удовольствия. Он полузасекречен, и простой турист о нем не знает. Китаец все еще умудряется платить могущественной американской полиции, чтобы она туда не лазила. Я туда не попал. Мне о нем сказал в предпоследний день бывший капитан шхуны – малаец, рядом с кафешкой которого я пробухал почти месяц.
Тамилка Мэри
17.06.2010
Я жил на перекрестке четырех узких дорог, куда по вечерам съезжались индусы на мопедах и малайцы на автомобилях. На этом пятачке все всегда притормаживали – и дальше разъехаться было очень трудно: никто не знал, чья дорога основная.
Бог, которому поклонялись китайцы, были деньги. Вторым богом китайцев был секс. Это два их главных бога. За это их и ненавидел утонченный Мишель, обзывая всех их грязными крысами. Но у Мишеля были те же самые боги.
Хозяин утром жег благовония и вечером подливал масла. Горела свечка. Китайский святой старец чуял деньги за тысячи верст. Религия называлась Дао – так мне сказал хозяин.
Он всегда улыбался, завидев меня, после того как у меня украли велосипед и я купил им новый, такой же подержанный, но немного получше. Он не мог скрыть своих чувств, видя, какой я растяпа. Он не мог не улыбаться, завидев меня.
Типичный храм Южной Индии, с маленьким куполом, на котором кишел весь индийский пантеон, стоял на берегу моря, прямо на цементной платформе на песке, обложенной кафелем. Обувь нужно было снимать.
Индусы приносили в храм масла, еду, благовония, чай и кофе. Туда же приносили магнитофон с песнями. Божества – деревянные, крашеные всеми цветами статуэтки – запирались на ночь в специальные клетки. Сам храм обносился такой же клеткой, похожей на дверь от лифта в старинных домах Петербурга. В храм нужно было заходить босиком. Он издавал благовония за версту. По субботам там собирались семьи, и все светилось улыбками и теплом. Женщина, исполняющая Кали, опоясанная змеей, разыгрывала ужасы и страсти, стеная и выкатывая глаза. Она вопила так, что нам не лез в горло портвейн. Мы бухали по соседству.
– Не надо смеяться над религией, – сказал индус-хинду малайцу-муслиму, – люди верят в это.
– Не будем. Можем даже Боба Марли потише сделать.
Мэри вошла в гостиницу, как к себе домой. Это была тамильская скала с белозубой улыбкой, обнажающей фиолетовые десны. Она пахла, как десять тульских пряников, как смесь парфюмерного и кондитерского отделов нашего сельпо. Ее не интересовали смешки китайцев и их грязные вопросы ко мне: за сколько типа взял? Она была крепкая и упругая, и очень черная.
Мэри была лишена какого-либо стыда. Она сломала мне раковину, взгромоздившись на нее – пописать. Индийская парфюмерия въелась в каждую пору ее кожи. Ее интимное место было, как натуральный пряник. С нее можно было соскребать эти сладкие масла.
Потом она уехала к себе в провинцию Ипох (по соседству). Приехав, она сказала, что никого у нее не было уже полмесяца – и я попал на свежую отдохнувшую Мэри – как в хорошую баню после того, как мужики ее проветрят.
Потом я нашел Возлюбленную.
О ней я не напишу. Она не ходила в кафешку. Пусть она останется за кадром. Она, кстати сказать, и стала источником энергии этого текста. Кажется, я и ее бросил. Турист есть турист. Лист, взметаемый ветром визовых регуляций.
Матриархат
18.06.2010
Именно кафешка была центром индийского попса. Три смазливейших тамила работали официантами, и папами, и всем кем не лень. Разойдясь, они лихо отплясывали и девчонки иногда тоже на короткое время выдавали лихого гопака. Но Хозяйка – типичная бандерша – была явно не в себе. Сталкиваясь с ней (она не знала английского), я испытывал легкий страх: от нее веяло беспределом – как от многорукого чудовища в женском обличье. Она била своего мужа – как настоящий представитель тамильского матриархата, а тамильский матриархат вы можете заценить, посмотрев фильмы производства Мадраса: это полубоевые женские танцы, исключительно массовые и, я бы сказал, громоподобные.
Матриархат у тамилов дожил до наших дней; с ним ничего не случилось. Арии примерно в начале I тысячелетия до н. э. принесли в Южную Индию патриархальных богов, но что мог поделать Кришна, играющий на дудочке, или даже Шива, с его пофигизмом, с матриархальным строем Тамилнада – дравидийских племен, изначальных обитателей Южной Индии? С полным главенством женщины в делах домашних. Храмовой проституцией. Культурой женских танцев. Ораторией во славу изначальных древнейших женских божеств, впоследствии смешавшихся с арийскими женскими божествами и ставшими Дургой, Чанди, Кали, Парвати...
Конечно, все эти боги могли только подружиться. У них не было другого выхода.
