Друзья,6 мая в 19:00 совместно с издательством «Клаудберри» мы проведем кинопоказ документального фильма о Фриденсрайхе Хундертвассере — «Дождливый день Хундертвассера» (18+). Показ пройдет на языке оригинала с русскими субтитрами. После просмотра вас ждет открытый разговор с искусствоведом и социологом, которые расскажут о том, как общество повлияло на творческий подход художника и как этот подход проявлялся в абсолютно любой сфере его жизни, и даже в отношении собственного имени. Подробности и билеты — по ссылке.

Фриденсрайх Хундертвассер (урожденный Фридрих Штовассер) — австрийский художник, самопровозглашенный архитектор, эксцентричный бородатый «хиппи» в кепке, автор ярких картин и зданий, проповедник экологичного образа жизни, один из первых акционистов. Он прожил долгую жизнь (1928-2000) — застал и аншлюс, и Европейский союз.

«Прекрасные пути» (Schöne Wege) — сборник текстов разных лет, дающий исчерпывающее представление о его мировоззрении, как в том, что касается творчества, так и общественных вопросов.

Фрагмент опубликован с разрешения издательства «Клаудберри»:

Прочь от Лооса.
Закон об индивидуальной перестройке жилья, или Манифест о бойкоте архитектуре (1968)

Друзья,
меня спрашивают, с какой стати, будучи художником, я вмешиваюсь в вопросы архитектуры. Ну, помимо того, что я художник, я еще и человек. Ведь когда садишься куда-то, сначала протираешь стул, если он грязный. Так что, когда я сталкиваюсь с грязной архитектурой, я должен сначала ее очистить • И чем грязнее архитектура, тем активнее и эффективнее нужно бороться с грязью.

Я захожу в дом как свободный человек. Не как раб. Только тогда я могу делать все остальное, например рисовать или рассуждать • Есть еще одна, очень важная причина, отчего я борюсь с этими нелепыми тюрьмами-коробками в Вене. Я ведь австриец. И это мой моральный долг. Потому что из Австрии эта преступная архитектура распространилась по всему миру. И именно отсюда должно прийти искупление.

Австриец Адольф Лоос выпустил эту мерзость в мир еще в 1908 году — своим манифестом «Орнамент и преступление». Его намерения, несомненно, были благими • Как были благими и намерения Адольфа Гитлера. Адольф Лоос не мог предвидеть, что будет через пятьдесят лет. И вызвал демона, от которого миру уже не избавиться.

Это мой и наш общий долг – первыми признать и преодолеть зло, шестьдесят лет назад появившееся на свет именно здесь, в Австрии • Ровно пятьдесят лет спустя, в 1958 году, в Секкау я прочел свой «Манифест заплесневения против рационализма в архитектуре». Теперь я больше не одинок. Есть архитекторы, которым близки мои идеи. В Германии один за другим проходят съезды честных архитекторов, которых ужасно тяготит ответственность за то, что они делают. Но они не видят выхода. Однако я уже видел новые здания, которые родились не на чертежной доске. Это хорошо. Но этого недостаточно.

Вернемся к Лоосу. Конечно, шаблонные орнаменты были ложью. Но не преступлением. Отказ от орнамента не сделал здания честнее. Лоос должен был заменить стерильный орнамент живым органическим ростом • Этого он не сделал. Он превозносил прямую линию, все ровное и гладкое. Сейчас у нас все гладкое. Но гладкое — это скользкий путь. На нем даже Бог спотыкается. Ведь прямая линия безбожна. Прямая линия — единственная нетворческая линия. Единственная линия, которая чужда человеку, как образу и подобию Божьему • Прямая линия — настоящий инструмент дьявола. Кто ею пользуется, приближает погибель человечества. La ligne droite conduit à la perte de l'humanité¹.

Что это будет за погибель? Уже можно представить: на каждый жилой квартал приходится 10-20 психиатров. Клиники переполнены, безумцы не могут выздороветь, ведь и клиники построены по заветам Лооса. В стерильных типовых зданиях болезни заточенных там людей процветают в смертельном однообразии. Сыпь, язвы, рак и иные странные причины смерти. Выздороветь в этих зданиях невозможно. Несмотря на психиатрию и медицинское страхование • В городах-спутниках все больше самоубийств. И бесчисленные попытки самоубийства. Это женщины, которые в отличие от мужчин вынуждены целый день находиться дома. О несчастье, которое навлек Лоос, можно говорить часами.

Нигилизм заточенных выражается в нежелании работать, в нежелании создавать. Психиатры и специалисты по статистике могут это подтвердить. Ведь и несчастье можно выразить в цифрах и деньгах. Таким образом, ущерб от рационального строительства во много раз выше кажущейся экономии. И это доказывает, что рациональная архитектура становится преступлением, если ее не преобразовывать. Я не такой уж большой противник серийного производства. Как ни прискорбно, оно все еще необходимо. Но оставлять вещи серийного производства в том виде, как вы их получили, — это признать собственную несвободу, признать, что вы в рабстве.

Помогите отменить преступные законы, подавляющие творческую свободу строительства! • Люди все еще не знают о своем праве на преобразование одежды с лицевой и изнаночной стороны и на преобразование жилья внутри и снаружи • Ответственность за целые кварталы, даже за один-единственный дом на несколько семей не лежит исключительно на архитекторе или застройщике. Эта ответственность каждого жителя, неважно, архитектор он или нет • Все ограничения, налагаемые строительной полицией, договорами аренды и так далее, запрещающие или регламентирующие индивидуальное преобразование жилья, должны быть сняты • Более того, долг государства — оказывать финансовую и моральную поддержку каждому гражданину, который хочет самостоятельно преобразовать свое жилье, снаружи или изнутри • Важно, что у человека есть право на свою архитектурную оболочку. При одном условии: от преобразований не должны страдать ни соседи, ни устойчивость строения. Но для этого есть инженеры, которые прекрасно могут все рассчитать.

Не только владелец, но и жилец должен иметь возможность полного архитектурного преобразования • Только если изменения не по душе жильцу, который въезжает после вас, нужно вернуть все как было — других причин быть не может. Но в 90 % случаев индивидуальные архитектурные улучшения, благодаря которым жилье так или иначе становится более человечным, будут только приветствоваться • Если не принять закон об индивидуальной перестройке жилья, тюремный психоз заточенных будет усиливаться и приведет к ужасному концу • Вариантов только два: признать абсолютное порабощение или сопротивляться запретам, ограничивающим индивидуальную свободу.

Если закон об индивидуальной перестройке жилья не выйдет, я призываю к немедленным контрмерам • Например, к таким:

1. Бойкот. Избегайте этих рабских клеток. Отказывайтесь в них заходить. Если вы приглашены к друзьям или в отделение полиции и вам нужно войти в стерильный дом-коробку, подойдите к телефону и попросите тех, кто вас ждет, выйти к вам.

2. Преобразование архитектуры посетителями. Сам я продемонстрировал это в первый раз в студенческом общежитии. Входите в рабские клетки, только если можете что-то в них изменить. Стерильные стены общежития я облил черной и красной краской и, раздевшись догола, прочитал речь — только это дало мне моральное право находиться в этой стерильной клетке.

Уже сейчас можно наблюдать неосознанные архитектурные бунты и преобразования. И многочисленные формы бессознательного бойкота: стрельба и уличные бои в Чикаго. Бомбардировки во время войны. Рост преступности среди молодежи в новых кварталах. Пьяные дебоши. Внезапное появление кожаных курток и хиппи. Бегство в отпуск и горечь возвращения оттуда. Бегство в кино, в телепередачи, в книги. Бегство в искусство, в музыку. Бегство в мир снов, алкоголя и наркотиков. Бегство в смерть • Кто в этом виноват? Трусливые архитекторы, марионетки в руках бессовестных заказчиков.

В любом случае: те, кто бежит, протестует или кончает жизнь самоубийством, — еще не в самом плохом положении. А те, для кого эти пути закрыты, теряют душу, человечность, самое священное свое достояние и, так и иначе, все остальное • Я же предлагаю:

Не бунтовать, не убегать, только преобразовывать, и все снова будет хорошо.

Вот как я себе это представляю. Я бы носил с собой килограмм гипса. Если меня куда-то пригласят, для начала я осмотрю дом. Если это здание с гладкими стенами и заточенные в нем люди не смеют, не хотят и не могут ничего делать, я буду настаивать на том, чтобы собственными руками нанести снаружи гипс, чтобы стена стала рельефной. Если мне не позволят, не буду заходить.

Призываю вас делать что-то в этом роде, если у вас есть совесть. Если потворствовать этой стерильной архитектуре, возникает подозрение, что она вам по душе • Если, скажем, сто человек будут ежедневно вываливать по ведру гипса на стерильные стены районной администрации, здание это очень скоро станет лучше и красивее.

Или пусть жильцы дома, в котором все квартиры, сверху и снизу, одинаковые, откажутся платить аренду, пока им не разрешат перестроить жилье своими руками. Или трудящиеся откажутся ходить или ездить по улицам, где справа и слева только стерильные фасады. Как любой дикий олень отказывается идти туда, где ходить или ездить по улицам, где справа и слева только стерильные фасады. Как любой дикий олень отказывается идти туда, где ему не по себе • Или можно снаружи нацарапать что-то куском железа на гладкой стене, как это делают в уборных. Что за позорное рабство, когда хоть какие-то следы индивидуальности можно найти только в клозетах, последнем пристанище свободы • Единственные свободные постройки, которые еще остались, — домики на садовых участках.

Священный долг каждого архитектора сказать, что то, что он воздвиг, — только начало. Что это лишь жалкий остов, который жильцы должны доделать под себя; что архитектор не в состоянии построить дом для каждого. Его долг лишь в том, чтобы остов был достаточно прочным и позволял частичную перестройку и преобразования • Поскольку в городах на уровне земли уже не хватает места, задача архитектора — создавать конструкции из нескольких I уровней. Но этим его миссия ограничивается.

Землю, на которой строится дом и которая таким образом умерщвляется, нужно перенести на крышу. Слой земли должен быть достаточно толстым, чтобы на крышах могли вырасти столетние деревья-гиганты. Непонятно, почему плоские венские крыши еще не сделали парками. Кто-то скажет: посадить лес на крыше дороже, чем построить сам дом. Но я убежден: через несколько лет мы вынуждены будем принять закон о том, что на крыше каждого дома, гаража, фабрики — особенно фабрики — должен лежать слой почвы от одного до двух метров. Чтобы там появились луга, леса, парки, сады и фермы с коровами • И это еще не все. На один этаж, на котором живут люди, должно приходиться четыре этажа леса и лугов. Таким образом, в десятиэтажном здании восемь этажей должны отводиться лесу и только два людям.

У меня есть предложение. Эрнст Фукс, Арнульф Райнер и я строим Пинторариум, свободное объединение совершенно разных, еще не развращенных творческих сил. Что, если каждому — Арнульфу Райнеру, Эрнсту Фуксу и мне — выделить для творческого преобразования дом, который уже построен и заселен?

Вена — город, где маски и оболочки так важны, что мы забыли о сути. Горе тому, кто сорвет покровы. Наша трусость, наша ложь достигли чудовищных размеров. Я стремлюсь освободиться от них. Сбросив одежды, я стараюсь сосредоточиться на истине.

Это очень сложно. Человек особенно уязвим, когда на нем ничего нет. Но на кону очень многое. Это хорошее чувство • Было бы хорошо, если бы правительство набралось смелости выступать перед гражданами нагишом • Выполнять свой долг прекрасно. Я чувствую себя совершенно прекрасно.

Манифест был прочитан 9 февраля 1968 года в венском зале Конкордия. Опубликовано: protokolle, Wien 1968; München-Katalog 1975; Paris-Katalog 1975 (на французском); Tel-Aviv-Katalog 1976 (на английском); Das Haus 1985; Rand 1991, 1993; Architektur 1996.

1. Прямая линия ведет к гибели человечества (фр.). ↩︎