Независимый японский философ и культурный критик Адзума Хироки (род. 1971) видит в фигуре туриста метафору Другого, символ незавершенности, случайности и открытости — того способа бытия, который может стать ответом на вызовы мира, где глобализация и национализм не столько противостоят друг другу, сколько странным образом сосуществуют; мира кризиса публичного и приватного, своего и чужого… Согласуясь с самим предметом исследования, автор отказывается от попыток выстроить гомогенную теорию, но соединяет философский анализ, эссеистику, математику, поездки в Чернобыль и наблюдения за повседневной жизнью. Через рассуждения о туризме, семье, феномене «жуткого», вторичном творчестве, интерфейсах и Достоевском Адзума выстраивает спекулятивную карту современности, где случайность становится не угрозой, а условием рождения нового. «Философия туриста» — не книга «о туристе», но книга, предлагающая мыслить «как турист»: непринужденно и свободно ради нового понимания солидарности.

Книга выходит в рамках проекта hide books, посвященного Восточной Азии и Дальнему Востоку.

С разрешения издательства Ad Marginem мы публикуем фрагмент из книги:

Часть I. Философия туриста

Глава 1. Туризм

1.
В 2014 году я опубликовал небольшую книгу под названием «Слабые связи: путешествие по поисковым запросам»¹. В ней я предложил следующую трихотомию: местные жители, странники и туристы. Мой тезис состоял в том, что для полноценной жизни необходимо быть не «местным», который принадлежит лишь определенному сообществу, и не «странником», который никакого сообщества не имеет, но необходимо быть «туристом», то есть тем, кто принадлежит определенному сообществу, но в то же время наведывается и в другие.

Книга вызвала неожиданную волну откликов. Вероятно, это было связано с тем, что описанный мною «турист», который не является ни «своим», ни «чужим», а своего рода третьим модусом существования, мог быть понят как форма мировоззрения или самосовершенствования². Издатели, собственно, так это и рекламировали.

Однако читатели, более искушенные в философии и критике, вероятно, восприняли эти рассуждения как нечто достаточно тривиальное. Хотя в «Слабых связях» я об этом и не говорю, но моя теория туриста является отголоском множества идей из истории философии и критики, включая известную схему Ямагути Масао «центр — периферия».

До этого нечто подобное говорил и Каратани Кодзин — философ, оказавший на меня сильное влияние. Одно время он утверждал, что «сообщества» в силу своей закрытости никуда не годятся, и что необходим «Другой», приходящий «извне». Мою позицию можно считать обновлением этого тезиса Каратани. С этой точки зрения «Слабые связи» сущностно не содержат ничего нового.

Впрочем, и в сути того, что называется философией, ничего нового со времен Древней Греции не появилось. Сущность «Слабых связей» как философского произведения, скорее, состоит в том, что неновые проблемы изложены в ней новым языком, иначе говоря — суть книги в ее стиле, а не в ее содержании. Отвлекусь и добавлю, что эти запутанные отношения, в которых сущность суть не-сущность, а не-сущностное суть сущностное, были, откровенно говоря, проблемой для философии еще с древних времен, и сама же обозначенная неопределенность между сущностью и не-сущностью — это, можно сказать, и есть «сущность» самой философии. Именно так рассуждал Жак Деррида, французский философ, которого я изучал в университете.

Так или иначе, сущность моей теории туриста, изложенная в «Слабых связях», заключается именно в несущественности стиля ее изложения. Если в двух словах, замысел той книги состоял в том, чтобы взять такие понятия, как «Другой» и «номад», которые до того момента описывались левым литературным политическим и в определенной степени романтическим языком, и связать эти понятия с откровенно коммерческим, утилитарным и житейским словом «турист». Насколько мне известно, «Слабые связи» и настоящая книга — первая попытка такого рода. Вполне возможно, что моя теория туриста «сущностно» то же, что и теория Другого. Тем не менее утверждать «значимость Другого» и утверждать «значимость туриста» — это совсем не одно и то же. Эта книга написана для того, чтобы заложить основание для осмысления этого различия, полагая, что именно оно и имеет сегодня значение.

В этой книге мы встретимся со множеством философов и мыслителей. Всех так называемых либеральных интеллектуалов гуманистической традиции — как упомянутых, так и нет — последние лет семьдесят связывает одна общая черта: все они так или иначе апеллировали к «значимости Другого». Конечно, если присмотреться, то и в их подходах к пониманию Другого найдутся различия. Не обходилось и без споров: к примеру, немец Юрген Хабермас говорил, что представление о Другом, предложенное французом Деррида, чрезмерно абстрактно, а Ричард Рорти в свою очередь считал, что подобная полемика сама по себе делает истинного Другого невидимым³. Как бы то ни было, все влиятельные мыслители в определенной степени сходятся в одном: нам следует с уважением относиться к другим, с уважением относиться к тем, кто находится за пределами наших сообществ. По всей вероятности, это был общий этический минимум, до которого человечество дошло, но не без труда: череда войн, вызванных ростом национализма в первой половине ХХ века, породила ужасающее количество смертей. Нельзя думать только лишь о своей стране — таков до недавнего времени был главный (по крайне мере тот, который мог быть озвучен публично) принцип человеческого общества.

Однако сейчас ситуация стремительно меняется. Простой императив о «значимости Другого» начинает звучать глухо. В этой книге я практически не говорю о конкретных политических обстоятельствах. Тем не менее, если можно, я бы хотел напомнить читателям, что эта книга была написана в период между 2016 и 2017 годами, в то время, когда Великобритания решила выйти из Евросоюза, когда с лозунгом «Америка превыше всего» президентом США стал Дональд Трамп, когда по миру прокатилась волна терроризма, когда в Японии бушевал язык ненависти. Сегодня, в 2017 году, люди по всему миру кричат о том, что они «устали быть с другими». Они взывают к желанию думать прежде всего о себе и своей стране. Либеральная догма о значимости именно Другого уже не находит никакого отклика.

Руководствуясь этим, в своей книге я определенно хочу разработать теорию туриста, а не теорию Другого. С этого момента и впредь практически полностью отказываюсь от слова Другой в силу его запятнанности. Стоит мне только начать говорить о Другом, как моя аргументация станет частью определенной идеологии и может отвернуть от книги часть читателей.

Но всё же конечный предмет моих размышлений — это проблема Другого. И в этом моя стратегия. Используя вместо слова другой слово турист, я таким образом хочу обратиться к тем, кто утверждает, что устал от других и ему по душе лишь свои люди, к тем, кто кричит об усталости от значимости Другого, и спросить: «Но не нравится ли вам быть туристами?» Я хочу использовать этот вопрос в качестве отправной точки для того, чтобы, так сказать, окольным путем снова привлечь их к либеральному императиву о «значимости Другого».

Представить новую философию (Другого), берущую начало в туристе, — такова цель этой книги.

Позволю себе одно замечание, чтобы избежать недопонимания. Хотя я сам и являюсь туристом (мы с семьей отправляемся в туристические поездки во время длительных отпусков), исследователем туризма меня назвать нельзя. Не являюсь я и представителем туристической индустрии (хотя, как я объясню позже, моя компания организует ежегодный тур в Чернобыль). Также я не проводил и полевых исследований с туристами. Описание туризма в этой книге — это лишь философское описание, иными словами, это описание общей идеи туризма.

Поэтому, несмотря на название «Философия туриста», эта книга имеет мало общего с реальной индустрией туризма. В ней нет знакомства с действительным положением дел в этой индустрии, равно как и нет анализа психологии туристов.

Настоящая книга — не более чем философское произведение. Философское произведение, в котором, как вы поймете по ходу чтения, обсуждаются достаточно абстрактные вещи. Точно так же как Деррида, который не подразумевает почтовые отделения или марки, когда говорит о почтовом, или Каратани, который не подразумевает железные дороги или скоростные магистрали, когда говорит о сообщении⁴ [яп. ко̄цӯ, 交通], я в этой книге не подразумеваю отели и казино, когда говорю о туризме. Таков стиль этой книги.

Поэтому для читателей, ожидающих получить информацию, применимую для бизнеса или полезную для исследований, сейчас, вероятно, лучший момент, чтобы закрыть эту книгу. В этой книге турист — это не более чем название новой концепции, призванной углубить определенную философскую традицию.

При всем этом сделаю еще одну оговорку: сказанное не обязательно означает, что меня не интересует реальный и конкретный туризм.

По правде говоря, о нем бы я тоже хотел поговорить. Я бы с удовольствием поговорил и об искусственности Дубая, и о массовости карибских круизов, и о совершенстве Disney World. В то же время я бы с радостью поговорил и об очаровании шри-ланкийских курортов Джеффри Бавы (это те места, где мне довелось побывать в последние несколько лет). Однако действительность такова, что в существующем философском вокабуляре имеется гигантская стена, в которую словно упираешься, стоит лишь начать говорить о туристическом опыте в положительном ключе. Читатели, особенно те, кто в той или иной степени погружен в литературу по гуманитарным наукам, должно быть, почувствовали бы себя неловко, услышав одобрительные рассуждения о Дубае или Диснейленде. Вероятно, вы могли подумать, что в разговорах о курортах и тематических парках ничего плохого нет, но это как-то не по-философски: это может быть деловой разговор, что-то социологическое, репортаж, но ведь не философия? Подобная интуиция и есть та стена.

Поэтому, прежде чем говорить о туризме в конкретных терминах, мы должны сначала понять подлинный характер этой стены, а затем и снести ее при необходимости. Тот факт, что настоящая книга ограничивается только абстрактными рассуждениями об общем понятии туризма, является следствием наличия подобных преград.

Если так, то эта книга предлагает не столько философию туриста в полной мере, но скорее предварительные концептуальные наработки, закладывающие возможность мышления о такой философии. Вероятно, ее можно было бы назвать «Введением в философию туриста». В любом случае, если говорить о философском осмыслении фигуры туриста, то необходимость такой предварительной работы налицо.

1. Адзума Х. Слабые связи: путешествие по поисковым запросам [弱いつながり — 検索ワードを探す旅]. Токио: Гэнто̄ся, 2014. — Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. авт. ↩︎
2. В оригинале автор использует слова ути [ウチ] и сото [ソト], которые буквально означают «внутри/внутреннее» и «снаружи/внешнее». Дихотомия ути — сото является фундаментальной для японской культуры и пронизывает абсолютно все социальные и коммуникативные сферы, где личность воспринимается не как нечто автономное, а как часть сложной сети отношений. В общем и целом эти понятия указывают на непрерывное противопоставление коллективного и индивидуального. Поэтому возможность «выйти» из этой вездесущей системы может восприниматься как форма саморазвития. — Примеч. пер. ↩︎
3. Чтобы разобраться с критикой Хабермаса в адрес Деррида, рекомендую обратиться к работе «Преодоление темпорализированной философии первоистока», включенной в книгу «Философский дискурс о модерне» (Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне / пер. М. Беляева, К. Костина и др. М.: Весь Мир, 2003). Что касается попытки Ричарда Рорти преодолеть критику со стороны Хабермаса, можно ознакомиться с его книгой «Случайность, ирония и солидарность» (Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность / пер. И. Хестановой, Р. Хестанова. М.: Русское феноменологическое общество, 1996.). В этой работе Рорти в основном говорит о противоречиях между Хабермасом и Фуко, но их вполне можно перенести на Хабермаса и Деррида. Если в общих чертах резюмировать их различия в концептуализации Другого, то Хабермас (модерн) утверждает, что Другого можно понять посредством разума. Деррида (постмодерн) считает, что Другой по сути своей непостижим. Рорти же (прагматизм) полагает, что не имеет смысла углубляться в определение Другого, и предлагает гибко использовать это понятие в зависимости от ситуации. К работе Рорти мы обратимся в главе 4. ↩︎
4. Яп. ко̄цӯ, 交通. В понимании Каратани сообщение — это не просто движение между чем-то и чем-то, а обмен и взаимодействие между индивидами и сообществами в широком смысле. Каратани утверждает, что человеческое существование в своей сути связано с движением, так как последнее является необходимым условием формирования идентичности. Эта идея Каратани основана на его интерпретации ионийской философии, где движение играло ключевую роль в появлении и уничтожении вещей. — Примеч. пер. ↩︎