В серии лекций для магистрантов и вольнослушателей, прочитанных в Университете Дьюка весной 2021 года, американский философ и критик Фредрик Джеймисон (1934–2024) освещает основные вехи французской теории: экзистенциализм, структурализм, постструктурализм, семиотику, феминизм, психоанализ и марксизм, вписывая этот бурный период мысли в контекст значимых европейских политических событий: освобождение Парижа, Алжирскую войну, майские восстания 1968-го и создание ЕС. Джеймисон оживляет философские дебаты этого периода, обращаясь к работам и эпизодам из жизни Сартра, Бовуар, Фанона, Барта, Фуко, Альтюссера, Деррида, Делёза, групп Tel Quel и Cahiers du Cinéma, а также таких мыслителей, как Рансьер и Бадью, представляя свой взгляд на один из важнейших моментов интеллектуальной истории.

Фрагмент опубликован с разрешения издательства Ad Marginem:

После освобождения
Сартр, Мерло-Понти, Бовуар, Фанон

От экзистенциализма я хотел бы обратиться к тому, что мы привыкли называть структурализмом. Но позвольте мне сказать кое-что об этой периодизации. Мы переходим от 1943- го к ранним 1960- м, начиная примерно с освобождения Парижа в августе 1944 года, периода огромного оптимизма, утопизма и политической энергии, когда казалось, что Франция, как и весь мир, сможет восстановиться. Это верно и для Америки, но в другом смысле. Здесь мы двигались в сторону увеличения потребления; наконец- то всё, что вы не могли купить во время войны, стало доступным. Наряду с этим мы получили рост —  закон Эйзенхауэра об автодорогах, строительство пригородов, строительство сети дорог и возвращение женщин домой, поскольку утопия времен Второй мировой войны в США была утопией полной занятости и женщины работали в промышленности. Я бы сказал, что в этом отношении Вторая мировая война —  почти утраченная утопия американской истории. Утопия Франции была другого рода —  политическая утопия, идея о том, что само общество может измениться. Это закончится с началом холодной войны в 1947 году, и в частности для Сартра —  с Корейской войной в 1950- е годы.

А как насчет интеллектуальной жизни? Кое- что мы унаследовали от истории идей: мировоззрения, Weltanschauungen. Хайдеггер написал очень актуальное в этом плане эссе, в котором осуждаются Weltanschauungen, так называемые картины мира¹. В целом, если приглядеться, они моделируются исходя из истории науки. Ключевые фигуры здесь —  Декарт, конечно же, Галилей, различные математики. Наука —  это единственная область, в которой, похоже, существует прогресс, линейная история, путь, на котором открывается нечто новое, отбрасывается старое и история развивается. Вот почему я рекомендовал вам для повышения культурной грамотности и общего развития —  каждый должен в конце концов прочитать эту книгу; она по-прежнему очень полезна —  «Структуру научных революций» Томаса Куна, где он предложил идею о том, что всякий период мысли моделируется парадигмой. До определенного момента она позволяет науке развиваться, а затем появляются структурные ограничения и вещи, которые парадигма не в состоянии объяснить и вписать в свою модель мира. А значит, должно случиться то, что Кун называет сменой парадигмы, и порой такие смены можно датировать с большой точностью. Эйнштейнова смена парадигмы связана, если я верно понимаю, с вращением планеты Меркурий, которое никак не вписывалось в ньютоновскую парадигму. Эйнштейн изобрел способ мышления (теперь мы называем его «относительностью»), в котором это вращение вдруг приобретает полный смысл и становится законосообразным, тогда как раньше оно выходило за рамки ньютоновской парадигмы. Фуко в своем историческом исследовании «Les mots et les choses», «Слова и вещи» —  моя любимая его книга —  называет эти парадигмы эпистемами: греческое слово, означающее «знание»; и каждая из них будет представлением о знании, организованном вокруг определенного рода структурирующей системы. Альтюссер, с другой стороны, называет эти вещи —  и он не будет говорить о них в терминах исторических периодов —  problématiques, проблематиками. Иными словами, в рамках этой проблематики есть проблемы легитимные, а есть и другие —  глупые и никчемные, не имеющие никакого значения до тех пор, пока эта проблематика вдруг не распадется и нам не придется перейти к новой.

Нечто подобное должно произойти и здесь, и я попытаюсь показать вам, как именно и почему. Но сначала я хочу процитировать Делёза. Ведь авторитет Делёза выше моего. «По каким критериям узнают структурализм?» —  прекрасное название. Это не очень хорошее введение в структурализм. Но во что- то оно всё же вводит, и в частности в самого Делёза, поэтому кое- что оттуда нам пригодится. Во всяком случае, в самом конце он говорит, что книги против структурализма или против нового романа —  формы романа, создававшейся в 1950- е и 1960- е годы,—  «не имеют ровно никакого значения: они не могут помешать продуктивности структурализма, которая есть продуктивность нашего времени». Обратите внимание на это понятие продуктивности. «Никакая книга против чего бы то ни было ничего не значит; имеют значение только книги „ за“ что- то новое, книги, которые могут его создать» ². Ну, это не совсем так. Думаю, Делёз сказал бы, что главное —  и я с этим согласен —  не решение старой проблемы, а скорее создание новой, и если вы не ставите новую проблему, то ваша работа ничего не стоит. Но тот факт, что какая- то проблема устарела или больше не входит в вашу проблематику, не дает повода отбрасывать прошлое.

Этот новый тип мышления, появившийся в истории науки и получивший название «науковедение» (не знаю, когда он возник —  может быть, в 1970- х или 1980- х годах,—  и с ним связано несколько важных имен), включал в себя два принципа. Сначала нужно было объяснить, почему то или иное открытие считается истинным, а затем —  почему то, что сейчас ложно, когда-то считалось истинным. С общепринятой научной точки зрения, а также с точки зрения, например, англо-американской философии, по крайней мере некоторой ее части, прошлое попросту бесполезно. Если оно сплошь ошибочно, просто отбросьте его, начните сначала, с нуля. Противоположная точка зрения —  пожалуй, она является гегельянской —  заключается в том, что необходимо пройти через ошибки, чтобы добраться до истины. Допустим, у вас есть истина, которую вы открыли в науке. Ученые думают: хорошо, вот у нас биология, и я просто буду проповедовать эту истину. Я забуду о старых ошибках. Нам не нужно изучать алхимию, чтобы узнать, что такое химия. Что ж, Гегель сказал бы: так делать нельзя, поскольку к истине можно прийти только через эти ошибки. Вы должны пройти через них, выяснить, что в них не так, выявить пределы этой парадигмы, и тогда вы сможете понять, почему ее надо было сменить —  перейти к новой.

1. Хайдеггер М. Время картины мира // Время и бытие: статьи и выступления / пер. В. Бибихина. М.: Республика, 1993. C. 41–62. ↩︎
2. Делёз Ж. По каким критериям узнают структурализм? / пер. Л. Соколовой //
   Марсель Пруст и знаки. Статьи. СПб.: Лаборатория метафизических иссле
   дований философского факультета СПбГУ; Алетейя, 1999. С. 174. ↩︎