Начиная с 2021 года каждая выставка в «Смене» сопровождается арт-медиациями. На них мы стараемся погрузить вас в контекст экспозиций, сделать немного понятнее не всегда простой язык искусства и создать ситуацию, в которой каждый может свободно поделиться мнением об увиденном.
Несмотря на то, что медиации уже давно стали частью повседневной работы большинства культурных институций, границы понятия все еще остаются размытыми. Об этом и не только мы поговорили с другом «Смены» Дмитрием Безугловым — переводчиком-синхронистом, преподавателем факультета «Социология» в Шанинке и студентом-докторантом в Кембриджском университете.
Тренировка открытого диалога
Медиация как формат довольно близка к экскурсии — в смысле ситуации взаимодействия человека с группой людей. Но экскурсия чаще всего стереотипно воспринимается нами как однонаправленное вещание: когда один передает какое-то предзаписанное знание, а другие смотрят на работы и уходят «с магнитофоном в голове».
Медиация, напротив, отличается диалогичностью. Это тренировка открытого разговора малознакомых людей, которые готовы вместе, с одной стороны, обнаруживать пределы своего знания, с другой — незнания. Готовы ткнуть пальцем в какую-то вещь и сказать: «О, смотрите, какой странный кот, давайте про него поговорим». То есть, медиатор, погруженный в экспозицию, знающий, как она функционирует, и способный рассказать о кураторских решениях, дает группе ключ от очень специфической области знания, которая кажется закрытой. При этом не действует в режиме: «Я сейчас вам расскажу, как в 1970 году…», а часто начинает с вопросов, интересуется, почему вы сюда пришли, и думает о том, как сделать это время полезным для каждого, даже если на медиацию вас привели друзья, разбирающиеся в искусстве, а сами вы умираете со скуки.
О роли медиатора
Роль медиатора определяется внутри проекта. Например, институция делает выставку и в рамках нее решает попробовать такой формат. Именно тогда функции человека, который будет с ним работать, начинают формироваться немного от противного: «А давайте не экскурсию, не монолог, а что-то другое». В то же время существует устойчивое позитивное определение роли медиатора как человека, способного организовать не просто диалог, а полилог с участием нескольких человек и нескольких произведений искусства — и между ними протянуть осмысленную связь.
«Медиатор создает и поддерживает специфическую коммуникативную ситуацию. Именно он знает, как от разговоров из разряда “А у Михалыча дочь родилась…” перейти к тому, как работает линия у Кандинского и как эти вещи на самом деле связаны на уровне переживания опыта»
Не менее важный аспект определения роли медиатора кроется в организационной культуре. Рамки специальности могут быть разными в зависимости от того, будет ли она, условно, закреплена в уставе организации или в каком-то другом своде документов, фиксирующем профессиональные стандарты. Само наличие правил гарантирует существование позиции и прав и обязанностей человека, который ее занимает. Пока что у медиаторов такого нет и возникает ситуация «нарекаю порося в карася». Из-за отсутствия четкого понимания наполнения профессии сейчас медиаторами могут быть и те, кто этому обучался полгода на жесткой интенсивной программе и занимает отдельную ставку, и те, кто выступает фрилансером без специальной подготовки.
«В российском контексте все еще продолжается разгуляй, симптоматичный для новой профессии в целом. Не то что есть какая-то золотая демократическая Европа, где все медиаторы отлично определены, все у них здорово, и пенсионные фонды у них тоже есть»
Неконтролируемое распространение термина
В Россию практика медиаций пришла во многом благодаря 2014 году и конкретно биеннале современного искусства «Манифеста 10» в Санкт-Петербурге. В рамках события команда кураторов готовила медиаторов для выставки, разрабатывала специальные упражнения и выпустила, по сути, первое методическое пособие Mediation Workbook на русском языке. Как раз на «Манифесту 10» в Петербург, скорее всего, приезжали и будущие сотрудники фонда V-A-C, и Дарья Маликова, которая впоследствии стала куратором программы медиации Уральской индустриальной биеннале современного искусства.
По мнению Дмитрия, сегодня ключевым примером качественной работы с форматом является «ГЭС-2» и, в частности, их руководитель отдела медиации Анна Панфилец. В 2020 году V-A-C и «ГЭС-2» в лице Леры Конончук, Даши Пасичник, Арины Олюниной и Гали Луппо запустили «Факультет медиации» — программу, посвященную проектированию опыта посетителей в культурных институциях. В контексте регионов первой системно в этой области начала работать команда Уральской биеннале, в частности — Дмитрий Москвин и Дарья Маликова. В 2021 году «Школа медиации» Уральской биеннале выпустила важный текст швейцарской исследовательницы Кармен Мерш «Время культурной медиации», который дает целостный обзор практики.
«Много кто использует слово “медиация”, потому что оно модное и красивое, а еще потому что не все понимают, как это работает. Проверить, что это было на самом деле — медиация или экскурсия — сложно, значит, термин можно использовать. То есть, с одной стороны, происходит пролиферация — неконтролируемое распространение термина, с другой — отсутствует стандарт»
Контекст институции
На работу медиатора и его формат взаимодействия с группой влияет множество факторов. Во-первых, институционные настройки: от тематического фокуса проекта до того, общаются ли здесь по почте или в мессенджере. Во-вторых, разность материала и самой аудитории. В последнем кроется определенная проблема: медиатор должен быть очень гибким и в какой-то мере граничить со стендап-комиком. Иногда в течение одного дня ему приходится адаптироваться под очень разных людей. Как вспоминает Дмитрий, его коллеги по Уральской биеннале могли за несколько часов провести медиацию и для группы из техникума, состоящей из суровых парней-инженеров, и для культурных дипломатов. Каждый раз это совершенно другой словарь и совершенно другие крючки, которыми необходимо связывать людей и экспозицию, а значит — очень большая коммуникативная нагрузка.
«Мне кажется, в российском контексте медиация все еще крепко ассоциируется с современным искусством. В том числе потому, что формат заявлялся как что-то по-хорошему экзотическое — в смысле новизны самого слова и практики. Но внутри медиацию начали вводить как раз для того, чтобы делать как будто бы непонятное, как будто бы элитарное современное искусство — доступным и понятным. Ведь даже на уровне школьного образования границы между человеком и классикой не возводятся так же, как это происходит с современным искусством. Школьниками нас чаще водят в музеи, и в этом смысле примат медиации не так очевиден»
Каждый человек в группе — Нэнси Дрю
Медиатор является частью «интерфейса институции» — способом общения проекта с аудиторией. Соответственно, именно на уровне институции определяется, о чем и как должен говорить медиатор. В большинстве случаев важно сохранить некий «кураторский сюжет» и сообщить группе то, что хотели бы сообщить авторы экспозиции. Кроме этого, существуют базовые фактические данные о представленных работах, которые не предполагают свободного обращения.
«Если человек спрашивает у медиатора: “Почему в работе такие странные мазки и холст как будто пробит степлером?” В идеале он должен ответить на вопрос фактической информацией или честно сказать, что не знает, но уточнит этот момент у куратора и художника. И, наоборот, не должен придумывать что-то от себя, по типу: “Мне кажется, что художник сделал степлеро-подобный эффект, потому что говорил про пунктирную линию, пронизывающую наши жизни в позднем капитализме…»
По словам Дмитрия, принцип медиации схож с доктриной социального конструктивизма, которая говорит о том, что есть факты вообще, но инструментализированными они становятся только тогда, когда люди начинают ими пользоваться. В этом смысле медиация — это совместное создание знания. При этом ведущий должен подстраиваться под культурный уровень аудитории и не пугать ее ощущением духовного превосходства. Для медиатора важно приводить участников к любому выводу через совместное обсуждение, даже если оно начинается с фразы: «А чем это здесь намазюкано?»
«Медиация — это коммуникативная ситуация, в которой вы вместе докапываетесь до чего-то. Поэтому каждый человек в группе — это Нэнси Дрю или Анастасия Каменская. Вы вместе раскрыли дело и разошлись»
Задача «разминать» сложность выставки
В случае институций, работающих с современным искусством, задача медиаций состоит в том, чтобы «разминать» сложность выставки, переводить язык культуры на язык опыта. Поэтому, можно сказать, что утопический горизонт этой практики — снять страх и барьер так, чтобы все дефолтно ходили на выставки, как в супермаркет за зубной пастой. Естественно, на уровне одной институции прийти к этому невозможно, здесь нужен системный подход.
Говоря об этой стороне медиаций, Дмитрий вспомнил слова философа Людвига Витгенштейна о том, что другие люди периодически пересекаются с нашими понятиями. В каком-то смысле медиация — это как раз про наращивание таких пересечений и про попытку найти как можно больше эквивалентностей между точками опыта и тем, что мы видим в произведении.
«Мы сталкиваемся с медиациями и вне профессиональной среды. Например, я ходил на органный концерт с другом, который очень хорошо понимает классическую музыку. Я люблю дабстеп и поэтому во время выступления обратил внимание на то, как круто выжимают бас. Я сказал об этом другу, а он в ответ объяснил мне через привязку к трекам, которые я слушаю, как конкретно это было сделано. Тоже медиация — просто она так не называется, потому что происходит внутри дружеского разговора»
