«Укоренение» представляет собой последний трактат философа Симоны Вейль. Начатый как развернутое введение в проект «Декларации обязанностей по отношению к человеку», который Вейль предложила законотворческой комиссии «Сражающейся Франции» де Голля взамен «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г., трактат в процессе работы сильно разросся: анализ причин поражения Франции в 1940 г. перерос в очерк основных тенденций развития страны начиная с позднего Средневековья до современности. От обоснования обязанностей Вейль перешла к обоснованию всей своей политической философии, неотделимой от ее религиозных и этических взглядов. Возник труд, обобщающий главное из всего написанного ею и ранее, и во время Второй мировой войны, — труд итоговый, не ограниченный политической ситуацией своего времени, но обращенный в будущее.
С разрешения Издательства Ивана Лимбаха мы публикуем ознакомительный фрагмент из книги:
Набросок Декларации обязанностей по отношению к человеку
«Набросок» сохранился среди лондонских рукописей Симоны Вейль и может быть предположительно датирован февралем или мартом 1943 года. Он не включен в состав «Укоренения» и обычно публикуется отдельно от него, но сам авторский замысел «Укоренения» как «введения в Декларацию обязанностей по отношению к человеку» не оставляет сомнений в том, что перед нами части единого незавершенного труда. Настоящий перевод впервые опубликован в Т4, с. 361-371.
Есть реальность, находящаяся вне мира, то есть вне пространства и времени, вне духовного мира человека, вне всякой сферы, доступной для человеческих возможностей.
Этой реальности соответствует в сердце человека требование абсолютного блага, живущее в нем всегда и не находящее для себя никакого предмета в этом мире.
Она также проявляется в этом мире через нелепости, через неразрешимые противоречия, с которыми сталкивается человеческая мысль всегда, когда вращается только внутри этого мира.
Подобно тому как реальность этого мира является единственным основанием фактов, так другая реальность есть единственное основание блага.
Только от нее нисходит в этот мир всякое благо, способное в нем существовать, всякая красота, всякая истина, всякая справедливость, всякая законность, всякий порядок, всякое подчинение человеческого поведения обязанностям.
Единственным посредством, через которое благо может, покинув свое жилище, сойти в среду людей, являются такие люди, чьи внимание и любовь постоянно обращены к этой другой реальности.
Хотя она и недосягаема для всех человеческих способностей, человек имеет власть обращать к ней свое внимание и свою любовь.
Ничто не дает никому права предполагать относительно любого человека, что он лишен этой власти.
Эта власть бывает чем-то реальным в этом мире, только когда она осуществляется. Единственным условием для того, чтобы она осуществлялась, является согласие.
Это согласие может быть сформулировано. А может не быть сформулировано, даже внутренне, может ясно не осознаваться, но при этом фактически иметь место в душе. Часто оно фактически не имеет там места, хотя выражено в речи. Сформулировано оно или нет, единственным и достаточным условием для него является то, чтобы оно имело место на самом деле.
Каждому, кто на деле согласен направить свое внимание и любовь вне мира, к реальности, находящейся за пределами человеческих возможностей, дано достичь в этом успеха. В таком случае рано или поздно на него сходит благо, освещающее через него то, что его окружает.
Требование абсолютного блага, живущее в самом сердце человека, и власть, пусть и потенциальная, направить внимание и любовь вне этого мира и получать оттуда благо составляют вместе связь, соединяющую с иной реальностью любого человека без исключения.
Всякий признающий эту иную реальность, признаёт также и эту связь. Именно по этой причине любой человек без исключения относится к тому, к чему принято относиться почтительно, как к чему-то священному.
Нет другого возможного мотива для уважения, общего для всех людей. Какова бы ни была формула веры или неверия, которую угодно выбрать человеку, тот, чье сердце склонно оказывать это уважение, признаёт на деле иную реальность, чем реальность этого мира. Кому это уважение чуждо, тому чужда и иная реальность.
Реальность этого мира состоит из различий. В нем неравные предметы привлекают неравное внимание. Определенное стечение обстоятельств или некая привлекательность притягивает внимание к личности некоторых людей. Вследствие других обстоятельств и недостатка привлекательности другие люди остаются безымянными. Они лишены внимания, или же, если внимание направлено на них, то различает лишь элементы, свойственные тому или иному коллективу.
Внимание, всецело ограниченное этим миром, всецело подвержено и воздействию этих неравенств, и то, что оно не различает этого воздействия, не избавляет от него.
Среди фактических неравенств, уважение может быть равным ко всем, только если относится к чему-то такому, что в них тождественно. Люди различны во всех, без исключения, отношениях, которые связывают их с вещами этого мира. Тождественным в них является наличие связи с другой реальностью.
Все человеческие существа абсолютно тождественны в той мере, в какой они могут быть мыслимы в качестве центрального требования блага, вокруг которого располагается психическая и плотская материя.
Только внимание, действительно направленное вовне этого мира, имеет действительный контакт с этой основной структурой человеческой природы. Только оно обладает всегда тождественной способностью проецировать свет на любое человеческое существо.
Любой, у кого есть эта способность, обладает также и вниманием, действительно направленным вовне мира, независимо от того, сознает он это сам или нет.
Связь, соединяющая человека с другой реальностью, так же как и сама эта реальность, недоступна для человеческих способностей. Невозможно даже засвидетельствовать ей то уважение, которое она внушает, когда о ней узнаёшь.
Это уважение никоим образом не может быть выражено в нашем мире напрямую. Но если его не выражают, оно и не существует. Для него имеется возможность непрямого выражения.
Уважение, которое внушает связь человека с реальностью, чуждой этому миру, мы адресуем той части человека, которая находится в реальности этого мира.
Реальность этого мира — необходимость. Та часть человека, что находится в этом мире, оставлена на волю необходимости и подчинена игу потребностей.
Для уважения, которое мы испытываем по отношению к человеческому существу, существует единственная возможность непрямого выражения; ее предоставляют потребности людей в этом мире, земные потребности души и тела.
Эта возможность основана на связи в человеческой природе между требованием блага, которое (требование. — П. Е.) есть самая сущность человека, и его чувствами. Ничто не дает права думать о каком-либо человеке, что в нем этой связи не существует.
В силу этой связи, когда, вследствие поступков или упущений других людей, жизнь человека оказывается разрушена или искалечена раной или душевными и физическими лишениями, наносится удар не только по его чувствам, но и по его стремлению к благу. В тот момент совершается преступление против всего святого, что имеет в себе человек.
Напротив, когда человек испытывает лишение или получает рану только под действием сил природы или когда он сознает, что люди, нанесшие ему эту рану, были далеки от желания причинить ему хотя бы малейшее зло, а повиновались одной только необходимости, которую он и сам осознаёт как таковую, — в этих случаях в нем может быть затронута лишь чувственная сфера.
В основе обязанности лежит возможность непрямого выражения почтения к человеку. Обязанность имеет предметом земные душевные и телесные потребности любого человека. Каждой потребности соответствует обязанность. Каждой обязанности соответствует потребность. Другого рода обязанностей по отношению к человеческим существам нет.
Если нам кажется, что мы нашли другие обязанности, то они или ложны, или не включены в этот разряд только по ошибке.
Всякий, чьи внимание и любовь обращены к надмирной реальности, тем самым признает, что в его общественной и частной жизни на нем лежит единственная и постоянная обязанность: на уровне его ответственности и в меру его власти помогать любому человеку во всех душевных и телесных лишениях, способных разрушить или искалечить его земную жизнь.
В том, что касается сферы власти и порядка ответственности, говорить о пределе законно, только если сделано всевозможное, чтобы донести необходимость налагающую эту обязанность, до осознания тех, кого коснутся ее последствия, безо всякой лжи, и так, чтобы они могли согласиться ее признать.
Никакое стечение обстоятельств никогда никого не освобождает от этой всеобщей обязанности. Обстоятельства, которые на первый взгляд кажутся освобождающими от нее по отношению к какому-либо человеку или к определенной категории людей, лишь более властно ее накладывают.
Мысль об этой обязанности вращается среди людей в очень разных формах и с очень разной степенью ясности. Люди бывают более или менее склонны принимать или отвергать ее в качестве правила своего поведения.
К согласию чаще всего бывает подмешана ложь. Когда оно свободно от лжи, практика не обходится без недостатков. Отказ толкает на преступление.
Пропорция добра и зла в обществе зависит, с одной стороны, от пропорции между согласием и отказом, с другой — от распределения власти между теми, кто соглашается, и теми, кто отказывается.
Всякая, любого рода, власть, оказавшаяся в руках человека, не изъявляющего осознанного, полного и неживого согласия с этой обязанностью, попала в плохие руки.
Со стороны человека, выбравшего отказ, обладание большой или малой, публичной или частной должностью, вверяющей в его руки людские судьбы, уже само по себе является преступной деятельностью. Соучастники в ней — все те, кто, зная о его мысли, выдвинул его на эту должность.
Государство, вся официальная доктрина которого провоцирует на это преступление, само целиком вовлечено в преступление. В нем не остается ни следа законности.
Государство, не опирающееся на доктрину, направленную в первую очередь против всех форм этого преступления, не обладает полнотой законности.
В системе законов, где не предусмотрено ничего, чтобы помешать этому преступлению, отсутствует сама сущность закона. Система законов, предусматривающая меры против определенных форм этого преступления, но не против других, лишь отчасти имеет характер закона.
Правительство, члены которого совершают это преступление или дозволяют его нижестоящим, есть предатель своего долга.
Любой коллектив, институция, коллективный образ жизни, поддержание которых подразумевает систематическую практику этого преступления или ведет к ней, поражены беззаконием и нуждаются или в реформировании, или в роспуске.
Человек соучаствует в этом преступлении, если, принимая большое, малое или даже минимальное участие в ориентации общественного мнения, воздерживается обличать это преступление всякий раз, когда узнает о нем или если подчас отказывается о нем знать, чтобы не чувствовать обязанности его обличать. Страна не является невиновной в этом преступлении, если общественное мнение, имея свободу выражать себя, не осуждает его обыденную практику или если, при отсутствии свободы выражения, циркулирующие в этой стране подпольно мнения не содержат такого осуждения.
Цель публичной политики состоит в том, чтобы отдавать, в максимально возможной мере, власть в руки тех, кто знает об обязанности, лежащей на каждом человеке по отношению ко всем человеческим существам, и согласен на деле взять ее на себя.
Закон есть совокупность постоянных распоряжений, способных оказывать это воздействие.
Знание обязанности — двояко. Оно включает в себя знание самого ее принципа и знание того, как ее применять.
Поскольку область применения составляют человеческие потребности в этом мире, на интеллекте лежит долг осмысливать понятие потребности и распознавать, различать и перечислять со всей точностью, на какую он только способен, земные потребности души и тела.
Это исследование должно постоянно обновляться.