fbpx

Смена

Поделиться в twitter
Поделиться в pinterest
Поделиться в telegram

Книга недели: «Империя знаков» Ролана Барта

Новая книга издательства Ad Marginem — работа французского философа, теоретика фотографии и литературоведа Ролана Барта

«Империя знаков» — обернутые в безупречный слог автора исследовательские заметки, написанные впечатленным философом во время путешествия в Японию. Это уже второе издание на русском языке, постскриптум к книге и послесловию сообщает нам, что «у нынешнего перевода — тот же автор, что и почти двадцать лет назад, многие части текста совпадают, однако это второе издание стоит рассматривать не как «второе, исправленное и дополненное», но как новый перевод, по отношению к которому предыдущий был своего рода черновиком. Новому переводу сопутствуют комментарии переводчика и научного редактора, а также их совместное послесловие».

Сравнение знакомого западного и диковинного японского человека — рассуждения на тему этической природы, специфики создания и понимания искусства, препарация «восточного» индивидуализма и попутные рассуждения.

С позволения издательства публикуем отрывок, в котором Барт рассуждает о разнице двух цивилизаций в онтологическом содержании этикета.


Почему на Западе к вежливости относятся с недоверием? Отчего учтивость принимают за дистанцию28 (если вообще не за отстраненность) или за лицемерие? Почему «неформальные» (как у нас говорят со смакованием) отношения более предпочтительны, чем отношения в рамках кода?

Западная бесцеремонность основана на особой мифологии «личности». Топологически западный человек считается раздвоенным, составленным из «внешнего» — социального, искусственного, ложного, и «внутреннего» — личного, подлинного (который является местом встречи с Богом). Согласно этой схеме, человеческая «личность» становится местом, преисполненным природой (или же божественностью, или виновностью), закрытым и окруженным презренной социальной оболочкой: жест вежливости (когда он необходим) — знак уважения, которым обмениваются между собой через светскую границу равно исполненные сущности (то есть, благодаря и при этом вопреки это границе). Между тем, как только речь заходит о высокочтимом внутреннем мире «личности», считается логичным относиться к этой личности, не проявляя никакого интереса к ее социальной оболочке: предполагается, что это отношение искреннее, первичное, обнаженное, искажаемое (как считается) любым общением посредством знаков, безразличное к опосредующим кодам, более всего дорожащее индивидуальной ценностью другого: быть невежливым значит быть правдивым — вот логика западной морали. В самом деле, раз уж есть человеческая «личность» (непроницаемая, исполненная, центрированная, священная), именно ее мы стараемся поприветствовать первым же движением (головы, губ, тела); но моя собственная личность, неизбежно вступая в борьбу с полнотой другого, может дать себя узнать, лишь отбросив всю опосредующую фальшь и утверждая целостность (слово двузначное: в моральном и в физическом плане) его «внутреннего мира». В следующий же момент я постараюсь умалить мое приветствие, сделать его естественным, спонтанным, избавленным от всех кодов; я буду слегка вежлив или же вежлив в силу только что возникшей фантазии, как прустовская принцесса Пармская29, подчеркивавшая высоту своих доходов и своего положения (то есть ее способ быть «исполненной» вещами и таким образом утверждать себя как личность) не строгой дистанцией во время приема, но «простотой» манер: смотрите, как я прост, смотрите, как я мил, смотрите, как я искренен, смотрите, как я кем-нибудь являюсь, — за это у западного человека отвечает бесцеремонность.

Иная вежливость, с тщательным соблюдением кодов, четкой графикой жестов, нам кажется слишком почтительной (и потому «унизительной»), ибо мы по привычке воспринимаем ее в рамках метафизики личности; тогда как эта другая вежливость есть своего рода упражнение в пустоте (чего и следует ожидать от сильного кода, который при этом обозначает «ничто»). Два тела склоняются очень низко друг перед другом (руки, колени, голова всегда принимают строго определенное положение), тщательно соблюдая установленный угол поклона. Или еще (как на старом фото): чтобы преподнести подарок, я должен лечь, согнувшись и почти впечатавшись в пол, а в ответ мой партнер поступает так же: единая линия пола соединяет дарящего, принимающего и сам предмет дарения, коробку, которая, может быть, вообще ничего не содержит или содержит что-нибудь совсем небольшое.

Подарок сам по себе, нетронутый. Душа не загрязняет его ни щедростью, ни благодарностью

Кто кого приветствует?

Графическая форма (вписанная в пространство комнаты) придается акту обмена, в котором, благодаря этой форме, исчезает всякая жадность (подарок остается подвешенным между двумя исчезновениями). Здесь приветствие может быть свободно от унижения или гордыни, так как оно в буквальном смысле не адресовано никому; оно не является знаком коммуникации, поддерживаемой, снисходительной и предупредительной, между двумя автаркиями, двумя персональными империями (каждая из которых царствует на определенной территории я, небольшой области, от которой у него есть ключ); приветствие — не более чем сплетение форм, где ничто не остановилось, не увязло и не осело. Кто кого приветствует? Один этот вопрос оправдывает приветствие, превращает его в поклон, припавший к земле, заставляет восторжествовать не смысл, но графику очертаний и наделяет позу, которая в наших глазах выглядит чрезмерной, истинной сдержанностью жеста, означаемое которого непостижимым образом испарилось. «Форма — Пустота»30, неизменно повторяются буддийские слова. Это и есть то, что выражают посредством практики форм (слово, чьи пластический и светский смыслы здесь становятся неразрывны) вежливость приветствия и склоненность двух тел, которые не повергаются ниц, но прописывают друг друга. Наша манера выражения слишком порочна, ибо, если я скажу, что вежливость там является религией, покажется, будто в ней заключено нечто священное, в то время как это высказывание должно быть понято в том смысле, что религия там — не более чем вежливость или, еще лучше, — религия подменила вежливость.


Проект реализуется победителем конкурса по приглашению благотворительной программы «Эффективная филантропия» Благотворительного фонда Владимира Потанина.

Поделиться в twitter
Поделиться в pinterest
Поделиться в telegram

7 книг для «Смена Дети»

11 ноября мы открываем художественную студию «Смена Дети». В программу вошли 4 курса: цикл занятий по печатной графике, курс программирования и дизайна, цикл занятий по

Подробнее »

Книга «Ульянов. Казань. Ленин» 

В книге Льва Данилкина «Ульянов. Казань. Ленин» история казанского периода биографии Владимира Ульянова выстраивается вокруг одного из важнейших событий, произошедших в жизни будущего вождя. Автор

Подробнее »

Книга «Запас табака»

«Запас табака» — авторепортаж о путешествии главного героя в места, где жил его недавно скончавшийся отец. Получив анонимное извещение о смерти, герой отправляется в незнакомый

Подробнее »

Книга «Шариат для тебя»

Книга «Шариат для тебя» была написана известным российским востоковедом Ренатом Беккиным по просьбе Ильи Кормильцева (издательство «Ультра.Культура») в 2006 году. В связи с кончиной главного

Подробнее »

Книга недели — «Повседневность университетского профессора Казани 1863—1917 гг.»

Исследование жизненного мира и различных граней повседневности казанских профессоров соткано из личных и государственных архивов, сопоставление которых приводит к удивительным находкам. Конфликт бюрократических регламентов и

Подробнее »

Выставка FACE

Итоговая выставка студентов первого этапа экспериментальной лаборатории для казанских художников «Смена лаб».

Подробнее »

Книга недели: «Дневники Льва Толстого»

Книга недели — переизданное трудами издательства Ивана Лимбаха собрание лекций курса «Дневники Льва Толстого», подготовленное в 2000 году Владимиром Вениаминовичем Бибихиным для студентов философского факультета МГУ

Подробнее »

Летний книжный фестиваль

В Казани 17-18 июня в шестой раз пройдет Летний книжный фестиваль. В рамках мероприятия состоятся книжная ярмарка с участием более 80 российских издательств, более 50

Подробнее »

5 книг о философии постмодерна

В преддверии завтрашней встречи публикуем небольшой список литературных рекомендаций от Самсона Либермана — кандидата философских наук и спикера второй встречи из цикла «Постмодерн».

Подробнее »

Цифровые медиа и культурная память: парадоксы новой медиасреды

К слову о теме образовательной шоукейс-программе Х Зимнего книжного фестиваля — «Архив в архив, архив», публикуем лекцию Виталия Куренного из цикла «Теории современности», посвященного актуальной критике и исследованиям в области интернета, массовой культуры, моды и урбанистики.

Подробнее »

Как российскую провинцию превратить в искусство: на примере одного челнинского района

Художница и участница выставки «Кажется, будет выставка в Казани: Хождения по краю» Зульфия Илькаева рассказала подробнее о своей инсталляции «ЗЯБ», предысторию ZYAB.PROJECT и как разглядеть эстетику в российской провинции.

Подробнее »